Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

я

Молитва здравого смысла

Помолимся вместе?

Это стихотворение ждало своего часа несколько лет, со времени первых масштабных пожаров в Сибири, а также обсуждения и принятия в России преступных законов, разрешающих садистскую и бесконтрольную охоту.

Что мне осталось? Молиться!
Замаливать грех потери.
За каждую мёртвую птицу.
За каждого мёртвого зверя.

За то, что они – святые –
За нас на кострище горели.
За то, чтоб враги лихие
Их всех расстрелять не успели.

Природа не терпит злобы
И ненависти не знает.
Она нам прощает многое.
Но, Я – НИЧЕГО НЕ ПРОЩАЮ!

Молитва моя без времени.
Молитва моя – о гибели.
О гибели вражьего племени,
Что Природу навечно обидели.

© Copyright: Татьяна Гурышкина, 2021
Свидетельство о публикации №121080602386

я

О том, почему сейчас так, а не иначе...

Внимательно читайте стихотворение!

Сначала били самых родовитых,
Потом стреляли самых работящих,
Потом ряды бессмысленно убитых
Росли из тысяч самых немолчащих.
Среди последних —всё интеллигенты,
Радетели достоинства и чести,
Негодные в работе инструменты
Для механизма поголовной лести.
В подручных поощряя бесталанность,
Выискивала власть себе подобных,
В средневековье шла тоталитарность,
Создав себе империю удобных,
Послушных, незаметных, молчаливых,
Готовых почитать вождём бездарность,
Изображать воистину счастливых,
По праву заслуживших легендарность...
Держава, обессиленная в пытках,
Ещё не знала о потерях сущих,
Не знала, что КОЛИЧЕСТВО убитых
Откликнется ей КАЧЕСТВОМ живущих.

Игорь Васильевич Кохановский
я

Жмудяринские сонеты. Сонет 8

Неожиданно у меня продолжились уже полюбившиеся моим читателям "Жмудяринские сонеты". Итак, сонет 8.

Литературная баталия.

Живёт в славном городе Жмудяринске Апполинарий Никодумов – местная знаменитость, упорно считающая себя великим стихоплётцем и писателем. Его, как поговаривают неуёмные сплетники, побаивается даже сам Мэр. Чем уж так страшен для власти Апполинарий, жмудяринцы и сами не ведают, ибо стихи и проза борзописца не содержат ничего, кроме пространных призывов ко всеобщему единению и вселенской любови, как проявлению высшего разума.

Однако, как бы то ни было, Апполинарий пользуется в Жмудяринске славой мятежника и противостояльца проклятому режиму. И через это случилось в нашем славном городе одно превеликое происшествие, которое возвысило Апполинария не только в собственных глазах, но и в определённых кругах населения.
Всё началось с того, что Бонифаций Викентьевич Муходудов, славный руконачальник Огромадновской губернии (куда, напомним, входит и Жмудяринск) возжелал осчастливить разного рода писак своей вельможной наградой.

И понеслось! Был объявлен «наилучшейший, справедливейший конкурс литераторского мастерства» под названием «Вертикальная палка». Столь странное наименование было придумано одной из губернаторских министерш, которая в жизни ничего, кроме как вертикально стоящие цилиндрические предметы, не воспринимала и не понимала.

Конкурс сразу вызвал ажиотаж в творческих кругах губернии. На него ринулись все, кому надо и не надо. Чего скрывать: руконачальной милости хочется всем, даже самым сирым и убогим. Тем более, что к этой милости прилагалось ещё и полтора килограмма колбасы (между прочим, производства Жмудяринского носочного завода), а также две банки консервов «Прощай, килька!» и бутылка «губернаторской» водки.

Апполинарий Никодумов, как личность официально мятежная, поначалу на эту начальственную задумку не повёлся. Ибо негоже светлой знаменитости реагировать на подачки сатрапов. Но, поразмыслив, решил, что ничего не теряет, если пошлёт свои вирши на суд «высочайшего жюри»…

***
Далее жизнь в Жмудяринске шла своим чередом. Апполинарий пребывал в спокойствии. А, между тем, в кулуарах Бонифация Муходудова происходили следующие события…

- А вы знаете, этот Никодумов из Жмудяринска ничего себе так пописывает, - философствовала Кутя Миконосова, приближённая фаворитка Муходудова, поставленаая во главе окололитературного жюри. – Вот, послушайте: «Взываю к светлым силам, взываю к небесам, чтобы тебя носило по встречным полосам!»

Тут кутины глаза подёрнулись пеленой, и она в мечтательном экстазе вспомнила, как месяца два назад вместе со своим кумиром она носилась по ночному Огромадновску на машине, вылетавшей на «встречку» и пугающей редких ночных автомобилистов. При этом кутин рот был, по обыкновению, занят неким высочайшим органом, что делало её на тот момент бесконечно счастливой.

- Да, не-е-е. Лажа какая-то, - проворчал Михандя Горецветов – ещё один муходудовский любимчик, прославившийся тем, что однажды съел живую кошку и даже шерстью её не подавился. – Вот если бы он написал «Взываю к сосисам!» - это был бы хайп.

- Фи! – выдохнула Кутя. – Ничего ты вы, Михандя, в высоком слоге не понимаете.
На том обсуждение творчества Апполинария Никодумова и закончилось, ибо кутино слово было всегда последним. Первичная судьба великих творений жмудяринского гения была решена. Вердикт: «Годен!»

Но не всё так просто было в Огромадненском королевстве. Помимо фаворитов Муходудова существовала тут группировка «Стервятники», которыми руководил Коля Монетовский, ставленник Васьки Дорожникова – самого наивысочайшего руконачальника Лукорожья – страны, к которой принадлежали и Огромадненск, и Жмудяринск.

«Стервятники» были сыты, но почему-то бескрайне злы и невежественны. Зато именно они решали, что смотреть на «голубых» экранах массовому населению, что читать, с кем предаваться любовным утехам, да и вообще ранжировали весь уклад жизни.
И к всякого рода творческим баталиям они тоже имели отношение, так как лояльность авторов к Ваське, Бонифацию и более мелкой служке была определяющим фактором в выдвижении героев умственного труда на первые позиции.

Поначалу вирши Апполинария Никодумова «Стервятникам» понравились. И даже парочку из них служивые переписали себе в умилительные «дневнички жизни», где рядом с фотографиями котят соседствовали выборки из казней сомалийскими пиратами мирных жителей и любовные высказывания типа «Люби меня, как я тебя, и будем вечные друзья». Но, после того как стало известно, что жмудяринский гений числится в неблагонадёжных, судьба его круто развернулась в сторону минуса, и в губернаторской литературной милости ему было отказано.

***
В список облагодетельствованных Бонифацием Муходудовым вошли:

- Нинель Бумажкина, прославившаяся объёмом своего ротового отверстия при сочинении любовной лирики;
- Лапидус Кукузов, чья аллегорическая повесть «Великий Муходуд» была признана лучшим произведением всех времён и народов;
- Ивантей Нагуляев, за цикл стихов «О, процветающий Огромадненский край!»;
- Луиза Недобурова, единственным талантом которой было умение оказываться в нужное время и в нужном месте.

А Апполинарий Никодумов нисколько на губернатора не обиделся. Наоборот, он был безмерно благодарен огромадненскому руконачальнику за то, что тот придал Апполинарию вес в жмудяринских мятежных кругах.

Ибо на пороге уже стояла смена времён и приоритетов…

Все сонеты здесь: https://proza.ru/2009/12/19/670
я

Читайте и наслаждайтесь!

Мой самый любимы рассказ великого, я считаю, писателя =))) Читайте и наслаждайтесь!

Марк Твен, "Как я редактировал сельскохозяйственную газету"

Не без опасения взялся я временно редактировать сельскохозяйственную газету. Совершенно так же, как простой смертный, не моряк, взялся бы командовать кораблем. Но я был в стесненных обстоятельствах, и жалованье мне очень пригодилось бы. Редактор уезжал в отпуск, я согласился на предложенные им условия и занял его место.
Чувство, что я опять работаю, доставляло мне такое наслаждение, что я всю неделю трудился не покладая рук. Мы сдали номер в печать, и я едва мог дождаться следующего дня — так мне не терпелось узнать, какое впечатление произведут мои труды на читателя. Когда я уходил из редакции под вечер, мальчишки и взрослые, стоявшие у крыльца, рассыпались кто куда, уступая мне дорогу, и я услышал, как один из них сказал:
“Это он!” Вполне естественно, я был польщен. Наутро, идя в редакцию, я увидел у крыльца такую же кучку зрителей, а кроме того, люди парами и поодиночке стояли на мостовой и на противоположном тротуаре и с любопытством глядели на меня. Толпа отхлынула назад и расступилась передо мной, а один из зрителей сказал довольно громко: “Смотрите, какие у него глаза!” Я сделал вид, что не замечаю всеобщего внимания, но втайне был польщен и даже решил написать об этом своей тетушке.
Я поднялся на невысокое крыльцо и, подходя к двери, услышал веселые голоса и раскаты хохота. Открыв дверь, я мельком увидел двух молодых людей, судя по одежде — фермеров, которые при моем появлении побледнели и разинули рты. Оба они с грохотом выскочили в окно, разбив стекла. Меня это удивило.
Приблизительно через полчаса вошел какой-то почтенный старец с длинной развевающейся бородой и благообразным, но довольно суровым лицом. Я пригласил его садиться. По-видимому, он был чем-то расстроен. Сняв шляпу и поставив ее на пол, он извлек из кармана красный шелковый платок и последний номер нашей газеты.
Он разложил газету на коленях и, протирая очки платком, спросил:
— Это вы и есть новый редактор? Я сказал, что да.
— Вы когда-нибудь редактировали сельскохозяйственную газету?
— Нет, — сказал я, — это мой первый опыт.
— Я так и думал. А сельским хозяйством вы когда-нибудь занимались?
— Н-нет, сколько помню, не занимался.
— Я это почему-то предчувствовал, — сказал почтенный старец, надевая очки и довольно строго взглядывая на меня поверх очков. Он сложил газету поудобнее. — Я желал бы прочитать вам строки, которые внушили мне такое предчувствие. Вот эту самую передовицу. Послушайте и скажите, вы ли это написали?
“Брюкву не следует рвать руками, от этого она портится. Лучше послать мальчика, чтобы он залез на дерево и осторожно потряс его”.
Ну-с, что вы об этом думаете? Ведь это вы написали, насколько мне известно?
— Что думаю? Я думаю, что это неплохо. Думаю, это не лишено смысла. Нет никакого сомнения, что в одном только нашем округе целые миллионы бушелей брюквы пропадают из-за того, что ее рвут недозрелой, а если бы послали мальчика потрясти дерево...
— Потрясите вашу бабушку! Брюква не растет на дереве!
— Ах, вот как, не растет? Ну а кто же говорил, что растет? Это надо понимать в переносном смысле, исключительно в переносном. Всякий, кто хоть сколько-нибудь смыслит в деле, поймет, что я хотел сказать “потрясти куст”.
Тут почтенный старец вскочил с места, разорвал газету на мелкие клочки, растоптал ногами, разбил палкой несколько предметов, крикнул, что я смыслю в сельском хозяйстве не больше коровы, и выбежал из редакции, сильно хлопнув дверью. Вообще он вел себя так, что мне показалось, будто он чем-то недоволен. Но, не зная, в чем дело, я, разумеется, не мог ему помочь.
Вскоре после этого в редакцию ворвался длинный, похожий на мертвеца субъект с жидкими космами волос, висящими до плеч, с недельной щетиной на всех горах и долинах его физиономии, и замер на пороге, приложив палец к губам. Наклонившись всем телом вперед, он словно прислушивался к чему-то. Не слышно было ни звука. Но он все-таки прислушивался. Ни звука. Тогда он повернул ключ в замочной скважине, осторожно ступая, на цыпочках подошел ко мне, остановился несколько поодаль и долго всматривался мне в лицо с живейшим интересом, потом извлек из кармана сложенный вчетверо номер моей газеты и сказал:
— Вот, вы это написали. Прочтите мне вслух, скорее! Облегчите мои страдания. Я изнемогаю.
Я прочел нижеследующие строки, и по мере того как слова срывались с моих губ, страдальцу становилось все легче. Я видел, как скорбные морщины на его лице постепенно разглаживались, тревожное выражение исчезало, и наконец его черты озарились миром и спокойствием, как озаряется кротким сиянием луны унылый пейзаж.
“Гуано—ценная птица, но ее разведение требует больших хлопот. Ее следует ввозить не раньше июня и не позже сентября. Зимой ее нужно держать в тепле, чтобы она могла высиживать птенцов”.
“По-видимому, в этом году Следует ожидать позднего урожая зерновых. Поэтому фермерам лучше приступить к высаживанию кукурузных початков и посеву гречневых блинов в июле, а не в августе”.
“О тыкве. Эта ягода является любимым лакомством жителей Новой Англии; они предпочитают ее крыжовнику для начинки пирогов и используют вместо малины для откорма скота, так как она более питательна, не уступая в то же время малине по вкусу. Тыква — единственная съедобная разновидность семейства апельсиновых, произрастающая на севере, если не считать гороха и двух-трех сортов дыни. Однако обычай сажать тыкву перед домом в качестве декоративного растения выходит из моды, так как теперь всеми признано, что она дает мало тени”.
“В настоящее время, когда близится жаркая пора и гусаки начинают метать икру...”
Взволнованный слушатель подскочил ко мне, пожал мне руку и сказал:
— Будет, будет, этого довольно. Теперь я знаю, что я в своем уме: вы прочли так же, как прочел и я сам, слово в слово. А сегодня утром, сударь, впервые увидев вашу газету, я сказал себе: “Я никогда не верил этому прежде, хотя друзья и не выпускали меня из-под надзора, но теперь знаю: я не в своем уме”. После этого я испустил дикий вопль, так что слышно было за две мили, и побежал убить кого-нибудь: все равно, раз я сумасшедший, до этого дошло бы рано или поздно, так уж лучше не откладывать. Я перечел один абзац из вашей статьи, чтобы убедиться наверняка, что я не в своем уме, потом поджег свой дом и убежал. По дороге я изувечил нескольких человек, а одного загнал на дерево, чтоб он был под рукой, когда понадобится. Но, проходя мимо вашей редакции, я решил все-таки зайти и проверить себя еще раз; теперь я проверил, и это просто счастье для того бедняги, который сидит на дереве. Я бы его непременно убил, возвращаясь домой. Прощайте, сударь, всего хорошего, вы сняли тяжкое бремя с моей души. Если мой рассудок выдержал ваши сельскохозяйственные статьи, то ему уже ничто повредить не может. Прощайте, всего наилучшего.
Меня несколько встревожили увечья и поджоги, которыми развлекался этот субъект, тем более что я чувствовал себя до известной степени причастным к делу. Но я недолго об этом раздумывал — в комнату вошел редактор! (Я подумал про себя: “Вот если б ты уехал в Египет, как я тебе советовал, у меня еще была бы возможность показать, на что я способен. Но ты не пожелал и вернулся. Ничего другого от тебя я и не ожидал”).
Вид у редактора был грустный, унылый и расстроенный.
Он долго обозревал разгром, произведенный старым скандалистом и молодыми фермерами, потом сказал:
— Печально, очень печально. Разбиты бутылка с клеем, шесть оконных стекол, плевательница и два подсвечника. Но это еще не самое худшее. Погибла репутация газеты, и боюсь, что навсегда. Правда, на нашу газету никогда еще не было такого спроса, она никогда не расходилась в таком количестве экземпляров и никогда не пользовалась таким успехом, но кому же охота прослыть свихнувшимся и наживаться на собственном слабоумии? Друг мой, даю вам слово честного человека, что улица полна народа, люди сидят даже на заборах, дожидаясь случая хотя бы одним глазком взглянуть на вас; а все потому, что считают вас сумасшедшим. И они имеют на это право — после того как прочитали ваши статьи. Эти статьи — позор для журналистики. И с чего вам взбрело в голову, будто вы можете редактировать сельскохозяйственную газету? Вы, как видно, не знаете даже азбуки сельского хозяйства. Вы не отличаете бороны от борозды; коровы у вас теряют оперение; вы рекомендуете приручать хорьков, так как эти животные отличаются веселым нравом и превосходно ловят крыс! Вы пишете, что устрицы ведут себя спокойно, пока играет музыка. Но это замечание излишне, совершенно излишне. Устрицы всегда спокойны. Их ничто не может вывести из равновесия. Устрицы ровно ничего не смыслят в музыке. О, громи молния! Если бы вы поставили целью всей вашей жизни совершенствоваться в невежестве, вы бы не могли отличиться больше, чем сегодня. Я никогда ничего подобного не видывал. Одно ваше сообщение, что конский каштан быстро завоевывает рынок как предмет сбыта, способно навеки погубить газету. Я требую, чтобы вы немедленно ушли из редакции. Мне больше не нужен отпуск — я все равно ни под каким видом не мог бы им пользоваться, пока вы сидите на моем месте. Я все время дрожал бы от страха при мысли о том, что именно вы посоветуете читателю в следующем номере газеты. У меня темнеет в глазах, как только вспомню, что вы писали об устричных садках под заголовком “Декоративное садоводство”. Я требую, чтобы вы ушли немедленно! Мой отпуск кончен. Почему вы не сказали мне сразу, что ровно ничего не смыслите в сельском хозяйстве?
— Почему не сказал вам, гороховый стручок, капустная кочерыжка, тыквин сын? Первый раз слышу такую глупость. Вот что я вам скажу: я четырнадцать лет работаю редактором и первый раз слышу, что человек должен что-то знать для того, чтобы редактировать газету. Брюква вы этакая! Кто пишет театральные рецензии в захудалых газетках? Бывшие сапожники и недоучившиеся аптекари, которые смыслят в актерской игре ровно столько же, сколько я в сельском хозяйстве. Кто пишет отзывы о книгах? Люди, которые сами не написали ни одной книги. Кто стряпает тяжеловесные передовицы по финансовым вопросам? Люди, у которых никогда не было гроша в кармане. Кто пишет о битвах с индейцами? Господа, не отличающие вигвама от вампума, которым никогда в жизни не приходилось бежать опрометью, спасаясь от томагавка, или выдергивать стрелы из тел своих родичей, чтобы развести на привале костер. Кто пишет проникновенные воззвания насчет трезвости и громче всех вопит о вреде пьянства? Люди, которые протрезвятся только в гробу. Кто редактирует сельскохозяйственную газету? Разве такие корнеплоды, как вы? Нет, чаще всего неудачники, которым не повезло по части поэзии, бульварных романов в желтых обложках, сенсационных мелодрам, хроники и которые остановились на сельском хозяйстве, усмотрев в нем временное пристанище на пути к дому призрения. Вы мне что-то толкуете о газетном деле? Мне оно известно от Альфы до Омахи, и я вам говорю, что чем меньше человек знает, тем больше он шумит и тем больше получает жалованья. Видит бог, будь я круглым невеждой и наглецом, а не скромным образованным человеком, я бы завоевал себе известность в этом холодном, бесчувственном мире. Я ухожу, сэр. Вы так со мной обращаетесь, что я даже рад уйти. Но я выполнил свой долг. Насколько мог, я исполнял все, что полагалось по нашему договору. Я сказал, что сделаю вашу газету интересной для всех слоев общества, — и сделал. Я сказал, что увеличу тираж до двадцати тысяч экземпляров, — и увеличил бы, будь в моем распоряжении еще две недели. И я дал бы вам самый избранный круг читателей, какой был когда-либо у сельскохозяйственной газеты, — ни одного фермера, ни одного человека, который мог бы отличить дынный куст от персиковой лозы даже ради спасения собственной жизни. Вы теряете от нашего разрыва, а не я. Прощайте, арбузное дерево!
И я ушел.
я

Стихотворение по существу

***
Страна моя, который раз по кругу
Идёшь, безвольно голову склоня.
Как ветер переменчивы подруги,
И у чужого холодно огня.
Усыпан путь камнями преткновенья,
Туманна даль и непроглядна ночь...
Куда, скажи, и по чьему веленью
С пути прямого ты свернула прочь?
И долго ли тот страшный сон продлится,
Иль забытьё? Ты - будто не своя...
Над горизонтом вспыхнули зарницы.
Когда она взойдёт - твоя заря?

Автор: Татьяна Гржибовская
я

Ветер и Человек

Ветер звёзды срывал с небес
И трепал макушки берёз.
Прорываясь сквозь древний лес,
Нёс с собою метель и мороз.

Выхолаживал воды рек
И выстуживал берега.
Но вдруг встал на пути Человек,
Не увидев в ветре врага.

- Отойди! Вдруг, неровен час…
- Что ты, Ветер, мы же друзья!
И ничто не разлучит нас.
Нам ведь порознь жить нельзя.

И взлетели они в небеса
Выше самых высоких туч.
Словно ступица колеса
К ним пробился солнечный луч.

Так и жили они вдвоём -
Ветер зимний и Человек.
А весною живым дождём
Возвратился на Землю их век.

© Copyright: Татьяна Гурышкина, 2020
Свидетельство о публикации №120112003545